По материалам книги Константина Шляхтинского ‘Мир из окна автомобиля’ Первые успешные (я их считал таковыми) опыты с мотором еще более укрепили меня в моем пристрастии к автомобилю, и я с интересом следил за событиями развивающейся автомобильной жизни Петербурга. Очередным событием, или ‘гвоздем’, этой жизни являлась гонка моторов, о которой все чаще и чаще говорили петербургские спортсмены-мотористы. Наконец после различных предположений решили дела не откладывать в дальний ящик. Энергичный Мази – директор фирмы ‘Клеман-Тладиатор-Фебус’, открывший на Михайловской улице первый в России магазин автомобилей, моторов и велосипедов, – торопил устроителей, и гонку было решено назначить немедленно, несмотря на поздний сезон – было уже начало октября. Гонка эта, устроенная Обществом велосипедной езды, состоялась, таким образом, 11 октября 1898 года и отличалась успехом и интересом, которым могли бы позавидовать многие позднейшие состязания. Первоначально назначенная на воскресенье 4 октября гонка была отложена на неделю из-за ремонта Волхонского шоссе, и в день состязаний природа представляла настоящий зимний ландшафт, вызвавший массу опасений среди спортсменов: ‘Пойдут ли моторы по снегу?’ Но моторы пошли, и первая в России гонка состоялась… Участников набралось около 14 человек, но со старта снялись только 6 трехколесных моторов и один автомобиль-коляска, записанный на состязание фирмой ‘К.Шпан’. Эти шесть конкурентов были г.г. П.Н.Беляев, Лоде, Мази, Мерль, Степанов и Шнейдеров. Машины у всех были однотипные: трехколесные моторы фирмы ‘Клеман’, снабженные двигателем Дион-Бутон’ в 1 3/4 силы с электрическим зажиганием. Некоторые из участников имели дополнительные аккумуляторы. Автомобиль ‘Шпана’ был фирмы ‘Бенц’ в шесть с половиной сил, четырехместный фаэтон. Двигатель был одноцилиндровый, находился в задней части экипажа и передавал движение колесам посредством двух ремней (две скорости) и двух цепей классического типа. Охлаждение было водяное, зажигание электрическое, шины сплошные, тонкие. Автомобиль имел крайне громоздкий вид, чего, к счастью, нельзя было сказать про трехколески. Старт был назначен на станции Александровка Варшавской железной дороги в 11 часов утра. Выгрузка 6 моторов из поезда, привезшего участников, представляла довольно оживленную картину, в которой деятельное участие принимали не только господа мотористы, но и совершенно посторонняя публика как местная, так и приехавшая из Петербурга. Для такого любителя автомобиля, как я, зрелище было прямо захватывающее. Как теперь помню – меня более всего поразила решительность Мази, поехавшего на своем моторе прямо по железнодорожной платформе к великому ужасу железнодорожного жандарма, не ожидавшего такой профанации. Трехколески, весело посвистывавшие, когда их вели ‘за повод’, заинтересовывали всех, и утренний отъезд наш на станцию Александровка по Варшавской железной дороге, а также прибытие к месту старта собрали изрядную толпу, смотревшую с удивлением и интересом на невиданные самокаты и на их более или менее оригинально одетых всадников. Как теперь помню особенно поразившую меня обувь Мерля, составленную из каких-то хитросплетенных ремешков на итальянский лад. Оживление и веселье царили неподдельные и шуткам не было конца, когда мы на шоссе узрели величественно возвышающегося средь белых снегов ‘Бенца’, и подле него – точно вожака подле слона – господина и повелителя этой махины – Лаврентьева, представителя фирмы ‘Шпан’. Через несколько минут значительная толпа заполнила шоссе и среди всеобщего оживления, треска моторов и шума работающего на славу и на месте ‘Бенца’ – началась перекличка. На старте выстроились: фон Лоде, Шнейдеров, Степанов, Беляев, Мази, Мерль и, наконец, ‘Бенц’ сзади. Судьями были: доктор Клименко, секретарь Общества велосипедной и автомобильной езды генерал-майор Гельмерсен, Д.С. Малявко и еще несколько лиц. Наконец, ровно в 11 часов пускают первого гонщика, первой в России гонки моторов. Господин фон Лоде быстро трогается в путь – но, увы, первый блин комом – тут же на глазах всех мотористов задевает за встречные сани и благополучно перевертывается со своим мотором в снег. Общее смятение. Пострадавшего поднимают – г. фон Лоде невредим, а у мотора погнуты ось и колесо. Вторым трогается Шнейдеров, за ним, через две минуты каждый, все остальные. Мерль перед тем, как тронуться, с опаской поглядывает на страшилище – ‘Бенц’, непосредственно за ним содрогающееся в предгоночном азарте, и затем быстро трогается в путь, а за Мерлем с четырьмя пассажирами под управлением Лаврентьева массивный ‘Бенц’. Гонщики скрылись в туманной дали, а оставшиеся начинают гадать о победителе и о времени пробега. Минут через 40 возвращается Мази, объяснив, что вследствие поломки мотора он боится ехать дальше. Поломка пустячная, и лишь впоследствии я узнаю причину, почему Мази бросил гонку. Начинаются новые ожидания. А.П.Нагель сооружает из снега громадную фигуру, в которую Мази втыкает вместо рук оставленные гонщиками щитки моторов. Публика хохочет: ‘Казак’, – решает Мази, и, действительно, подбоченившееся чучело сильно смахивает на Тараса Бульбу. Но вот незадолго до 12 часов на горизонте появляется черная точка, быстро приближающаяся к финишу. Сомнения нет, это гонщики… Дорогу расчищают, публика шпалерами выстраивается по краям шоссе и через минуту, вздымая снежную тучу задними колесами, подлетает к старту Павел Николаевич Беляев на своем верном ‘Клеман’. Все его окружают, жмут руки и с любопытством оглядывают мотор. Время П.Н.Беляев показал очень хорошее, одолев дистанцию около 40 верст в 1 ч 33 мин. Через некоторое время является и второй гонщик г. Степанов. Еще издали его можно было узнать по блестящим пуговицам куртки. Третьим очень резвым ходом прилетает Альфонс Мерль. По расчету его время оказывается лучшим, чем время Степанова, и он объявляется взявшим второй приз, а Степанов третий. Четвертым приходит Шнейдеров. Господа Мази и Лоде, как сказано, гонку не окончили. ‘Бенц’ прошел дистанцию, конечно, менее резво, чем трехколески, а именно в 2 ч 11 мин. Но при весе в 50 с лишком пудов и при тонких сплошных шинах, врезавшихся в снег, время это почтенно. По прибытии к финишу, когда замерзшие спутники Лаврентьева сошли, я не преминул вскарабкаться на «слона» и проехал с ним до станции – и таким образом, первый раз в жизни прокатился на автомобиле. Результаты этой первой гонки моторов превзошли все ожидания: из семи участников дистанцию в 39 верст окончили 5 человек, из них первым П.Н.Беляев в 1 ч 33 мин 36 сек (средняя скорость 24 с половиной версты в час), вторым Мерль – 1 ч 45 мин 36 (средняя – 21 с половиной верста) и третьим г. Степанов – в 1 ч 49 мин 28 сек (средняя – 21 верста). Такой результат поразил не только публику, но и самих гонщиков, никак не ожидавших, что моторы по снегу пойдут так хорошо. Еще накануне гонки Мази признавался мне, что при пробеге моторов на Марсовом поле ни одна трехколеска не шла и что он отчаивается в успехе. К счастью, опасения его не оправдались и моторы пошли. Начало русскому автомобилизму было положено довольно удачным образом – так как последствием гонки явилось немедленное распространение ‘самодвижущихся экипажей’, как их официально называли в Петербурге. Первые трехколески были быстро раскуплены передовыми русскими спортсменами, и по лицам Петербурга уже в 1898 году стали попадаться попыхивающие моторы, возбуждая удивление прохожих и зависть спортсменов-велосипедистов, сразу угадавших в бензиновом моторе опасного конкурента. Что же касается первых практических механических экипажей – автомобилей, то прорвались они той же фирмой, что и первые трехколески, а именно магазином ‘Клеман-Гладиатор-Фебус’, выписавшим в Петербург несколько штук автомобилей системы ‘Панар-Левассор’ и ‘Морс’. Фирма основана была в половине 1898 года энергичным директором-распорядителем г. Луи Мази, и, таким образом, 1898 год может по справедливости читаться началом русской автомобильной эры. В дальнейшем своем развитии автомобильный спорт обещал еще много интересного своим поклонникам и прежде всего – гонку Москва – Петербург, участники которой до сих пор пользовались только велосипедами. В. Михайлов ‘Из былого’ По материалам книги К. Шляхтинского ‘Мир из окна автомобиля’